По переписи населения 1923 года в Злынке (данные по переписи находятся в Брянском архиве фонд Р102, опись 1, дело 412) Дмитрий Васильевич записан в карточке своего сына Семена Дмитриевича Григорьева. В этой карточке указан его возраст - 100 лет. Мама говорила, что прадеда все называли Митрий. Когда он овдовел и состарился сын Георгий звал его жить к себе, но Митрий отказался, сказав, что у них очень крутые и высокие ступеньки в дом и ему будет трудно подниматься по ним. Поэтому он жил у другого своего сына Семена. Семьи всех четверых сыновей Дмитрия Васильевича жили на Красном Боку (ныне Красная улица) недалеко друг от друга. В святцах Георгия Дмитриевича  записано, что "представился Димитрий 22.12. 1924 г". Ему было больше 100 лет.

 Стеклянная Радица находится в 10 км от Брянска, небольшое селение. Были у него старший брат Василий и сестра Тамара.

Василий жил с семьёй в рабочем поселке Вышков, а сестра Тамара жила с семьёй в городе Талица Свердловской области, куда она попала во время эвакуации в Великую отечественную войну.

 По призыву в армию в 1937 г. Иван Кузьмич служил на Балтийском флоте в дивизионе торпедных катеров. Начинал службу краснофлотцем. В то время на флоте служили по 5 лет. Участвовал в Финской войне в 1939 году. Катер их был разбит и Иван Кузьмич тонул в Финском заливе. С трудом ему удалось спастись.

 Великая отечественная война застала его в армии, он продолжал служить  в авиабазе  №11 Военно Воздушных Сил Краснознаменного Балтийского Флота начальником прожекторной станции. Участвовал в обороне Ленинграда, пережил блокаду Ленинграда. 20 июля 1943г был награжден медалью " За оборону Ленинграда".

  В июле 1943г был переведен командиром отделения шоферов 10 авиабазы ВВС КБФ. В августе 1944 г был переведен в автороту водителем легковой машины М-1 и назначен командиром отделения,  где и служил до увольнения в запас в 1948 г.

 19 мая 1945 г был награжден медалью "За боевые заслуги".

8 февраля 1946 г ему вручили медаль "За победу над Германией в Великой Отечественной Войне 1941-1945 гг".

  В мирное время Иван Кузьмич получил ещё 4 медали: "31 марта 1949г.  "ХХХ лет Советской Армии и Флота", 16 октября 1957 г. "В память 250- летие Ленинграда", ноябрь 1966г. "Двадцать лет Победы в Великой Отечественной Войне 1941-1945 гг" , в 1968 г " 50 лет Вооружённых Сил СССР". Всего Иван Кузьмич получил семь медалей и памятный знак " 25 лет победы в Великой Отечественной Войне 1941 - 1945 гг" , к сожалению, несохранившихся.

 В 1946 г. Иван Кузьмич приезжал в отпуск к своему брату Василию Кузьмичу, и в  Злынке познакомился с Антониной Николаевной Гапоненко. Вскоре он вернулся в часть, которая в это время находилась в Таллине. Иван Кузьмич рассказывал, что однажды его вызывают на КПП части и говорят " тут тебя спрашивает какой-то "дитёнок". Он вышел и увидел Антонину Николаевну. Она была маленького роста и худенькая. Так она и осталась с ним и они поженилися. Здесь же , в Таллине родился сыночек, Володя.

 В 1948 г Иван Кузьмич демобилизовался и с семьей переехал  в Злынку и поселились у родителей Антонины Николаевны в небольшм доме по ул. Республиканской № 178.

 Устроился водителем на мебельную фабрику водителем, где и проработал до 1972 г., до конца своей жизни. Работал на различных марках автомабилей: ГАЗ-51, ЗИЛ-150, ЗИЛ-164, автобусе ПАЗ. Работа была связана с ближними и дальними командировками по России во все времена года. Работа у водителя в то время была очень тяжёлая. Шоссейных дорог в это время не было, машины были без отопления, зимой солью натирали стекло, чтобы видеть дорогу, которая к тому же не очищалась. До Брянска из Злынки нужно было ехать 10 -12 часов, а иногда приходилось ехать до Брянска окружным путём через Гомель. Ивану Кузьмичу приходилось быть и шофёром и самому же ремонтировать машины.

  С 1954 по 1960г в СССР шло освоение целинных и залежных земель под производство сельско хозяйственных культур в Казахстане, районах Поволжья, Урала, Западной и Восточной Сибири, Дальнего Востока. Работы там выполняли командированные люди со всего СССР. Вот и Иван Кузьмич был туда командирован в 1957 году на уборку урожая, говорили, что послали на целину. Работал он там водителем грузовой машины по перевозке зерна. Для перевозки зерна все водители получили новые машины. Возить зерно приходилось примерно за 50 - 150 км на пункты приема зерна практически по бездорожью, что было очень тяжело. Работал он там три месяца и получил большую по тем временам сумму денег . На эти деньги он мог даже купить   автомобиль "Москвич 401" .

 Однажды он попал в аварию, его машина, полностью загруженная, перевернулась вверх колёсами, но он сам, к счастью, не пострадал, только испугался очень.

 Иван Кузьмич был человеком семейным, очень любил своего сына, приучал к технике. Начиная с 6 лет брал его с собой в поездки. В начале на ближние расстояния, а потом и на дальние, во время школьных каникул. (Москва, Калуга, Воронеж и др). Практически всё лето Володя ездил с ним. Однажды Иван Кузьмич  и ещё две машины ездили в командировку в Воронеж. Каждый водитель взял своих сыновей. В кузов машины набросали сена и Володя с товарищами "болдели" в кузове целую неделю, пока ехали туда. А на обратном пути под Брянском уже груженная машина Ивана Кузьмича испортилась, разбило картер маховика, как рассказывал Володя, пришлось несколько дней  ремонтироваться самим на дороге. Когда Володе было 8 (9) лет отец взял его в командировку в Подольск на машине Газ-51. Ездили за лаком. в кузове были две бочки с бензином, поскольку заправок не было и бензин возили с собой. С ними был грузчик. А поскольку кабина была только на двоих, то при виде гаишников Володю "пихали" под ноги и накрывали одеждой. Володя помнит  как с отцом ездил в Москву по старой Брестской дороге через Вдовск, Кричев, Чериков и выезжали на шоссе уже под Калугой.

 Любил природу, по выходным ходил за грибами, ягодами. Сам мог приготовить обед. Однажды, когда мы приехали к ним, он пёк блины в печи, а на голове у него была фуражка с перевернутым назад козырьком, чтобы не мешал волос. В выходные  дни отвозил футбольную команду  Злынки на соревнования в другие города, болел за них , а после привозил назад. Помогал людям по хозяйственным поревозкам, кому дрова привести, кому опилки, кому что надо, ведь раньше не было специальных служб по перевозкам и водитель грузовика был нарасхват у местных житилей.

 В 1958 г Иван Кузьмич получил квартиру от мебельной фабрики, по ул Коммунальная 57 и семья перебралась туда.

 Иван Кузьмич очень хорошо относился ко мне, любил меня, я это чувствовала. После нашей свадьбы (5 августа 1970) меня с приданным , как полагалось, мои родители перевезли к мужу, на Коммунальную. И до сентября, пока мы с Володей не поехали в Москву на занятия в институты, на последний год учебы, я жила у них. (Больше мне не пришлось жить  в его доме, а только встречались .) Я сразу предложила сварить борщ, помню что Иван Кузьми сказал " а ты умеешь?". И тут я его "сразила" своим борщом, он ел и всё удивлялся и нахваливал.

 Он был добрый, спокойный, компанейский человек. Ему очень нравилось бывать у нас.  Моё общение с ним было недолгим, практически меньше года. Уже заболевши, он жил у нас в Гомеле примерно неделю, спал на раскладушке в квартире по ул. Дворникова. Мы её тогда только недавно получили и жили  ещё без мебели. Он специально приехал побыть у нас. Саше тогда было всего  4 месяца, Иван Кузьмич прямо не отходил от него, забавлял его, носил на руках, помогал мне. Как-будто предчувствовал, что больше внука не сможет подержать на руках.  Жили мы на 4 этаже в доме без лифта и детскую коляску было спускать и поднимать одной не просто, он с шутками таскал её всё это время. И сразу после этого он уехал на лечение в Москву в военный госпиталь, к моему брату Фёдору. Уехал в начале ноября 1971 г, а вернулся  уже в январе 1972 г., внешне очень изменённым, до неузнаваемости, худым стариком.

 Иван Кузьмич прожил всего 56 лет. Сказалась, видимо, блокада Ленинграда и длительные трудные командировки, в которых он питался плохо. Да и в это время ещё не было современных аппаратов диагностики и хотя он лежал в военном госпитале в Москве , спасти его не удалось. Умер после тяжелой болезни 1 мая 1972 года. Похоронен на Злынковском городском кладбище.

 Архип Васильевич родился в семье кузнецов - староверов, был кузнецом имел свою кузнецу была рядом с домом. Устинья Петровна была из богатого рода купцов Вдовиных. У них был большой белый каменный дом тоже по ул Республиканской, по четной стороне, ближе к центру. Брат Устиньи Петровны, Вдовин Ф.Петрович, был фабрикантом и владел спичечной фабрикой в рабочем поселке Вышков, ставшей в последствии фабрикой "Ревпуть". В Злнке в то время было много мелких спичечных фабрик, но они все разорились, не выдержав конкуренции с фабриками Осипова и Ф.П.Вдовина. Во время революции он бежал за границу и судьба его неизвестна.  

 Устинья Петровна против воли родных вышла замуж в 1880 году за Архипа Васильевича, есть соответствующая запись в святцах Рубцовых. Надо сказать, что в роду Рубцовых все мужчины были очень красивые. Они выростили пять сыновей: Кондрат, Семён,Леонид, Андрей, Мирон и трёх дочерей: Фёкла, Анна, Аксинья.

 Устинья Петровна рано овдовела, Архип Васильевич умер в 40 лет. Говорили, что судьба её соответствеет её девичьей фамилии - Вдовина. Осталась она жить с младшим сыном Мироном.

 Мирон Архипович Рубцов погиб под Сталинградом в ВОВ. Там на обелиске есть его фамилия. Семья ездила на его могилу. Андрей Архипович Рубцов пропал без вести в ВОВ. Жена его так и прожила одна вдовой.

 Жизнь у Устиньи Петровны была трудная, сама работала на лошади, управлялась с хозяйством. Но у Устиньи Петровны был дар целительства. Она знала и готовила лекарственные травы, знала когда их собирать, готовила настойки, отвары, делала лечебные пластыри. Дом, где она жила состоял из двух половин, в передней половине жил сын Мирон с семьёй, а в задней половине жила Устинья Петровна. Между этими половинами дома были холодные тёмные сенцы. Вот в них и висели её сушённые травы, я это помню. Моя троюродная сестра, Сторожева(Присекина) Татьяна (внучка Фёклы Архипьевны) помнит, как её лечили от воспаления лёгких пластырями Устиньи Петровны. Люди потоком шли к прабабушке за помощью, мама говорила, что даже врачи к ней обращались за помощью.

 Прожила Устинья Петровна около сто лет.

 У Архипа Васильевича было несколько братьев. Один из них Фёдор (1855г рождения)  в 14 лет уехал в Гомель в брату. В 1870 году  они построили дом недалеко от дворца Румянцевых-Паскевичей и Базарной площади на улице князя Паскевича (теперь ул Комиссарова). Дом из готового сруба возвели за день. Причина такой спешки - у братьев не было разрешения на строительство, землю заняли незаконно. Ночью из трубы шёл уже дым. В те времена был такой закон: если в доме сложена печь, а тем более топится, сносить нельзя. Место дома было выгодное рядом площадь, река и Фёдор строит кузнецу, кузнечное дело позволяло ему жить безбедно. Информацию о Федоре Васильевиче я узнала совсем недавно, от его потомков, с которыми познакомились. Живут они в Гомеле, приезжали к нам в гости. Правда фамилии у них уже не Рубцовы.

 Думаю, что и Григорий Рубцов, который жил в Москве и был крёстным отцом бабушки Анны тоже являлся братом Архипа Васильевича. Очень он похож на Рубцовых, да и в крёстные в те времена брали всегда родственников.

 В 30 - е годы они жили в Люблино, Московской обл вместе с родителями: Георгием Дмитриевичем и Анной Архипьевной. Позже родители уехали в Злынку, а дядя Филя остался с семьёй в этой квартире. В семье дяди Фили было двое детей: старший сын Павел и дочь Нина 1945 года рождения.  Павел был глугонемым с рождения, но всегда был улыбчивым и добрым. Взрослым он  работал в Москве на 1-ом часовом заводе, был хорошим рабочим, даже имел благодарности от руководства. Каждое лето Павлик и Нина приезжали в Злынку, мы с ними очень дружили. Когда Павел уже работал, он всегда привозил и дарил всякие открывашки для банок, приспособления для заточки ножей. Некоторыми из них я пользуюсь и сейчас.

 Дом в Люблино был 2-х этажный, на несколько квартир, без удобст. Жили они на втором этаже. Под окнами был маленький огородик и будка с собакой. Мы с мамой всегда приезжали к ним. Мои родители очень дружили с дяде Филей и его семьёй.

  Дядя Филя работал на железной дороге, последнее время он работал в министерстве железных дорог на ул Басманной. Работа его была связана со строительством на железных дорогах. Однажды он получил билеты на новогоднюю ёлку в Кремль и я помню, как мы с Ниной были на этом празднике. Поднимались на экскалаторе из фое к ёлке, была просто сказка! Помню ещё, что однажды мы с дядей, тётей Валей, Ниной и мамой ходили в Третьяковскую галерею. Нам с Ниной купили красные шапочки и мы с ней потерялись в залах Третьяковки, а взрослые искали нас и у всех спрашивали "не видели ли девочек в красных шапочках".

 Мама говорила, что во время войны дядя Филя служил на восстановительном поезде.

 От своей работы дядя получил квартиру на Открытом шоссе, две комнаты, примерно в 1965 году, а Павлик с семьёй остался в старой квартире и получил потом новую, поскольку дом сносили, Люблино стало районом Москвы. Я во время  сессий всегда жила у дяди, когда училась в МИФИ.

 У Павлика была семья: жена Зина, тоже глухонемая, дочь Марина и сын Геннадий. Дети нормальные, говорящие. Марина с семьёй живет в Москве, а Гена погиб, разбился ещё юношей на мотоцикле в Москве.

 Дядя Филя и тётя Валя похоронены в Москве на Троекуровском кладбище.

 Новиков Наум Афанасьевич, старший брат моего отца, 1900 года рождения. Он был старшим сыном Афанасия Савельевича и Матрёны Родионовны, жил в Злынке по ул Республиканской, напротив нашего дома. Этот дом построил ему его отец, Афанасий Савельевич. Жил он с семьёй: жена его Прасковея Евтеховна и сыновья Иван и Михаил. Работал по строительству, ездил на работу в Унечу на неделю, а в выходной приезжал домой. В то время многие злынковские мужчины так работали, потому что в Злынке не было всем работы. Вот единственная фотография  на которой есть и Наум Афанасьевич.

 Сведений о нем у меня мало, знаю только, что когда в августе 1943 года освободили Злынку была полная мобилизация всего взрослого мужского населения (от 18 до 50 лет), мобилизовали и Наума Афанасьевича. Всех вновь набранных , необстрелянных бойцов бросили на освобождение от немцев города Гомеля. Многие из злынковчан погибли под Гомелем, при его освобождении, на берегу реки Сож. Погиб и Наум Афанасьевич 19.10.1943 года в деревне  Жеребное (ныне Чкалово), Гомельского района. (Это место находится недолеко от бывшей нашей дачи в Садах. По дороге из Гомеля, Бобовичи - налево, а Чкалово - направо). Похоронен был в братской могиле в Чкалово. Позже останки солдат из Чкалово перенесли в братскую могилу в урочище Чёнки, под Гомелем. Там на плите есть  запись о нём и в OBD Memorial.

 В детстве помогала матери по хозяйству. Мама рассказывала, что когда родители её уезжали работать в поле, её оставляли на хозяйстве. Среди разных домашних обязанностей ей надо было испечь хлеб в печи к возврашению родителей. В это время она ещё даже не доставала до загнетки печи, ей приходилось подставлять скамейку чтобы на лопате (специальная лопата для хлеба) "посадить" весь хлеб в печь, испечь его и выпуть уже готовый.

Бабушка мамы, Рубцова (Вдовина) Устипья Петровна, жила на Махаёвке ( ныне ул Республиканская). Мама часто бывала у бабушки, а папа дружил с сыновьями Устинии Петровны, вот папе и приглянулась она.

 Папа посватался , но родители мамы отказали ему, сказали, что ещё слишком молода (ей было 17 лет) и Григорий Афанасьевич ожидал свою Танечку ещё два года.

Венчались они 20 января 1930 года (7 января, по старому стилю). Такая запись сделана в святцах семьи Григорьевых, на полях. В святцах на полях напротив нужного числа помечали важные события, происходящие в семье.

Родители благословили молодых иконами: маму- иконой "Умиление Пресвятий Богородицы", а папу - образом Николая Чудотворца. Маму  с приданным перевезли в дом Новиковых по ул. Республиканской. Сундук от приданного  сохранился и сейчас, сохранилась и одна из простыней, с красивым кружевом и мережкой.

 Молодые вскоре уехали в Москву, жили на Соколе, 2-я ул Усиевича, д.2 ком 9. Дом с печным отоплением, удобства на улице. Время было голодное, поэтому своего первенца мама поехала рожать в Злынку, родила его дома, на ул Республиканской 2 января 1932 года. И с младенцем, Фёдором опять уехала в Москву к папе. Растила Федю, оставить его было не с кем, занималась хозяйством, вязала скатерти. Все 4 скатерти сохранились до сих пор. Жизнь постепенно налаживалась. 

 Первый класс школы Федя окончил в Москве, получил за хорошую успеваемость книгу "Чук и Гек" с надписью и 22 июня 1941 года его с знакомым человеком отправили на каникулы в Злынку. Папа пришел к поезду провожать весь встревоженный и сказал, что началась война. Федя уехал, а мама осталась в Москве.

 Папу забрали на трудовой фронт, в шахты, а мама осталась в Москве, не могла уехать и в 1942 году, когда немец подступал к Москве, беременная, с соседкой пешком бежала из Москвы. Они попали на линию фронта под Тулой и в поле, под бомбами она родила моего второго брата, Петю. (Тульская обл, Заокский район, племхоз "Пахомово" место рождения Пети). Голодала, ела семена липы, в качестве пеленки нашла в разбитой школе карту, смыла с неё бумагу и заворачивала младенца. Люди её приютили, колола дрова на пекарне, шила за еду. Рассказывала, что один раз подошла к дому, где их приютила, а половины дома нет, разрушен бомбой, но Петя уцелел, он был в другой половине дома). Так они едва выжили.

 Когда она с маленьким Петей вернулась в Москву  , дом был разрушен, идти некуда, голодно и она решила пробираться на родину, в Злынку, к родным.

 Мамины родители, Федя (он во время войны жил в основном у них) и свекровь, Матрена Родионовна пережили окупацию Злынки. (В нашем доме по ул Республиканской "стояли" немцы, рассказывал брат Фёдор). Когда Злынку освободили в августе 1943 года от немцев мама с Петей вернулись домой. Стали сеять огород, завели скотину. Когда вернулся отец с войны, он завел пчел. Мама дома шила людям одежду, в основном женские платья. Позже родители смогли купить корову. Она была наша кормилица, корова "Лыска", на своих молочных продуктах мы и росли. Трудно было запасти корм для коровы (сено) на зиму, покупали его у лесников. Помню, что покупали сено в деревне "Красный камень" (теперь это пограничный пост России) у лесника, отца известного писателя Ивана Шамякина. Летом мы с братом Петей тайком жали серпами траву на лугу, прямо за нашим огородом для коровы, луг считался колхозным и нас увидел однажды "объезчик", отобрал у нас серпы и корзинки с травой. Мы с ним плакали , боялись идти домой, потому что серпы были большим дефицитом. Ходили с Петей на колхозное поле, которое было сразу за нашей "копанкой" (вырытый ещё дедушкой Афанасием водоём для полоскания белья) выдёргивали и носили домой "стерню" (остатки стеблей и корни от зерновых после жатвы) на корм корове. Осенью в лесу собирали дубовые листья , возили их домой на подстилку корове.

 Мама умело вела домашнее хозяйство, везде всё успевала, а по ночам шила людям и нам всю одежду, включая пальто и шапки. Здоровье отца после войны было плохим и мама многие мужские дела брала на себя, помогала ему во всем. Сшила из плотной ткани себе "рюкзак" и в нем за плечами привозила строительные материалы из Гомеля. Рассказывала, что нагрузит свой "рюкзак" и неможет подняться в транспорт, груз тянет её назад.

 Мама возила яблоки с нашего сада продавать в Москву в большом чемодане и плетеной корзине, похожей на чемодан. Груз был неподъемный, но она как-то справлялась, а назад всегда привозила несколько пачек какао "Золотой ярлык" и мандарины. Это был праздник! А какао заваривала цельным молоком и давала нам утром, перед школой.

 Возила продавать мед в Гомель зимой на рынок, если был урожайный на мед год . Мёд был твёрдый в деревянном ящичке с задвигающейся крышкой. Он был очень тяжелыми, килограммов 10. Мама брала меня с собой, чтобы я стояла возле груза, пока она его перетаскивала или отлучалась. На санках мы везли мёд до автобуса, ехали на станцию Вышков вечером, ночевали на вокзале и рабочим поездом в 5 утра ехали в Гомель. Если удавалось продать , то возвращались домой только к вечеру, а если нет, то шли ночевать к родственникам, которые жили на ул Котовского в Гомеле. Помню, что им хотелось с нами поговорить, а у меня закрывались глаза от усталости, спали у них на полу, за печкой, дом у них был маленький. Помню, что мама покупала мне на вокзале булочку, булочка была разрезана с боку и туда был вставлен кусочек колбаски. Незабываемый вкус!!!

 Мама помогала отцу, когда он стал делать памятники, носила песок, воду, мешала бетон. Всегда ездила с ним на установку памятников. По возвращению отец всегда ложился отдохнуть, а мама хлопотала по хозяйству.

 Жили дружно, трудились все вместе, в доме никогда никто не повышал голос. Нас, детей никогда не наказывали. Родители дружили с соседями, их уважали соседи, приходили к нам за помощью по разным хозяйственным делам. Папа был мастер на все руки. Одинокая соседка, Андреевна, приходила практически каждый день вечером "посидеть у вас". У мамы всегда было угощение для гостей, она всегда оставляла что-то вкусненькое, " вдруг кто-то придет". Часто пекла пироги в групке и обязательно пекла подорожнички в дорогу, если кто-то уезжал. Каждое лето к нам приходили гости, приехавшие из Москвы. Это были Григорьевы , мамин брат с семьей и двоюродные братья и сестры с семьями (многодетная семья брата дудушка Егора, Трифона Дмитриевича, у них было 5 сестер и 3 брата). Они приезжали в свой родительский дом на Кузнечном переулке, а к нам приходили в гости. Приезжала к нам и мамина подруга из Москвы, Настя Шишова. В зале накрывался стол, до поздна горел свет в окнах, было празднично и радостно. Угощение было очень простое, самым вкусным казалась мне килька в томатном соусе, её покупали только для гостей, а нам с Петей доставались остатки этого лакомства.

 Хорошо помню как мама готовилась к Пасхе. Это было в мои школьные годы. В доме делалась генеральная  уборка, мыли всё, даже потолок, часто обновляли  в некоторых комнатах обои. Все занавеси, салфетки (все они были из хлопка) стирались, крахмалились и надо было их тщательно выгладить, чтобы каждый "зубчик" был отглажен. Глажка эта была моей работой, я тогда была ещё классе пятом.  А перед самым праздником всё вешалось, раскладывалось. В те времена не было стиральных машин и мама все стирала вручную, а потом бельё "бучили". Бук представлял собой деревянную "трубу" в диамере примерно 60 - 70 см и высотой примерно 110 - 130 см. из цельного ствола дерева, полый. Его ставили во дворе на деревянное донышко возле крыльца. Выстираное бельё складывали в бук в определенной последовательности сверху засыпали золой добавляли мыло и заливали кипятком. Кипяток мама носила из печи в больших чугунах. Сверху бук укрывали и он стоял пока не остынет. Потом бельё мама доставала и несла на копанку (выкопанный водоем к конце нашего огорода) полоскать. При этом белье ещё колотили вальком на досточке. Такую процудуру бучения проводила мама только к Пасхе.

 Накануне праздника мама варила холодец, на парадной уже вымытой веранде  на полу ставились красивые блюда и мама посылала меня разливать холодец. Он у неё всегда получался прозрачным, было видно всё мясо. К утру он был уже готов.

 Целая "эпопея" была с выпечкой куличей. Их выпикали в специальных формах ( глиняных высоких емкостях  -" плошках"). Мама выпекала до 10 куличей, столько помещалось сразу в печь. Своих плошек не хватало, поэтому объединялись с соседями и  выпекали по очереди. Куличи сверху украшали плетёными из теста косами, жгутами. Украшать мама доверяла мне. При этом она волновалась, чтобы весь этот процесс  увязать по времени: истопить печь, да чтобы она была нужной температуры, подготовить тесто, взять освободившиеся плошки у соседей, а они иногда ещё заняты у них, а тесто уже "переходит" и т. п.  Если печь уже остывала мама срочно добавляла туда горячих углей, выпутых накануне выпечки. Но у неё всё хорошо получалось. К Пасхе мама обязательно шила мне и Пете (Федя уже уехал из дома) новую одежду, которую мы одевали на праздник. На Пасху все дети на улице катали с дощечек крашенные яйца, взрослые сидели на улице на лавочках, мужчины на улице ставили в длинный кости по размеру  и катали тяжелые металлические шары, которые сбивали эти кости. (Что-то похожее на современный боулинг, только шары запускали вдоль ряда костей). Было шумно и весело. И вкусно!

 Позже у нас появился керогаз, а потом и газовая плита с балонным газом , водопровод в доме (у одних из первых в Злынке). Отец всё это делал, чтобы маме стало легче управляться по хозяйству.

    Чтобы отдохнуть, мама садилась за стол в столовой и читала, в основном газеты и журналы, любила читать! Очень ценила книги! Ходила в книжный магазин и выпрашивала у продавщиц детские книги (это был большой дефицит в то время), а потом дарила их внукам. Сейчас некоторые эти книги читают её правнуки. Две книжки уехали в Голландию. Одна из них -  "Малахитовая шкатулка" П.П. Бажова. Катины дети, мамины правнуки, читая их, учат по ним русский язык. Книги со сказками "Конек- горбунок" П.П. Ершова и "Сказка о царе Салтане" А.С. Пушкина были подарены мамой внуку Саше, теперь их смотрят и читают правнуки:  Забава и Никита. Надеюсь, что они и праправнукам достанутся!

 Одевалась мама всегда красиво и говорила мне, что в наряде самое главное это обувь, пусть платье будет простое, а туфельки должны быть красивыми. Наверно поэтому однажды целый день стояла в очереди в ГУМе за красивыми черными английскими лакированными "лодочками" для меня. Я была уже студентка и она приехала ко мне в Москву на несколько дней. Говорила "купи одно, но людно". (Это означало, что купи лучше одну вещь, но хорошую).

 С папой она была вместе до последней минуты его жизни, умер он у неё на руках, горевала по нём очень. Папа умер 17 мая 1972 года, а 23 июня мне надо было выходить на работу, Саше исполнился годик. Мама осталась с годовалым внуком, а я уехала в Гомель на работу. Так он и жил у бабушки до трёх лет. Своего второго внука, Алёшу, она тоже одна ростила с года до трёх лет, ей в то время было уже под 70 лет. Был у неё в это время ещё огород и магазины за километр от дома. Мы приезжали на выходные, часто тольно на одно воскресенье, потому, что много было рабочих суббот в те времена. Машина у нас появилась только в 1980 году, а до этого добирались в Злынку общественным транспортом. В период с 1972 по 1975 год в нашем доме жил мой брат Пётр с семьей. Она смотрела ещё и его двух дочек: Наташу и Катю, пока их родители были в школе.

 Много страданий выпало на её долю и последние шесть лет своей жизни она была лежачей больной, в результате аллергического приступа и его последствий. Лежала больной у нас в Гомеле и умерла здесь 1 января 1995 года, недожив 22 дня до 84 лет. Похоронена в Злынке, рядом с папой.

До Гражданской войны  Георгий Дмитриевич работал на строительстве Донецкой каменно - угольной магистрали, в Дебальцево и Золотоноше. Франция дала заём России на строительсво железной дороги и началась стройка. Дедушка работал десятником (это как мастер или бригадир). Об этом говорила фото, которое висело в корридоре дома дедушки. там было видно как рабочие тачка возили земля для насыпи, а Георгий Дмитриевич стоял). Зарабатывал он неплохо, обзавелись имуществом. Когда началась Гражданская война семья переехала в Злынку, всё их имущество, отправленное багажом (говорили, что багаж был 42 пуда весом, это 670 кг) пропало. Особенно бабушка печалилась о пропавшей с багажом швейной машинке.

Семья дедушки жила в Злынке на Красном Боку (ныне ул. Красная). Стали занимались земледелием. Завели хозяйство. Дедушка вырастил двух лошадей, он очень любил лошадей. (Весь род Григорьевых имели лошадей, два племянника  Кондрат Семенович и Степан Семенович держали лошадей и работали на них даже в 70 - е годы (1970г.)). Рано утром он с бабушкой уезжали в поле (земли у них было много) пахали, сеяли, убирали. Была у них и сообственная молотилка.  Дом их был небольшой, светлый и чистый с высоком крыльцом. На веранде стоял самовар, здесь пили чай . На стенах веранды висели большие фотографии со стройки железной дороги в Дебальцево. На них рабочие на деревянных тачках по деревянным мосткам возили земля на высокую насыпь железной дороги ( дедушки среди них не было). Во дворе был очень глубокий погреб, где на полках, вдоль ступенек, стояли кувшины с молочными продуктами. Во дворе был колодец с вкусной водой. В доме всегда было много детей, внуки на каникулах Павел и Федор, племянники из многодетной ( 7 детей) семьи брата Анны Архиповны, Кондрата  Архиповича.

В революцию деда хотели раскулачить, забрали коней, корову, молотилку.

 После революции Георгий Дмитриевич долго работал в Москве, тоже на строительстве железных дорог. Получил квартиру в двух этажном доме в Люблино. Сын его, Филипп Георгиевич, с семьёй так и остался в этой квартире (работал в управлении железных дорог). Время было "голодное". Мой брат Фёдор помнит , что его на коленях держала бабушка Анна, а он маленький плакал и хотел есть. Бабушка успокаивала его и говорила, что скоро придет мама и принесет паёк. Возможно поэтому дедушка  опять вернулся на родную землю.

 До войны работал завхозом военного ведомства по лесозаготовкам в Злынке. Имели своё приусадебное хозяйство, большой огород.

 Летом 1941 года Федю (моего брата) родители из Москвы отправили в Злынку на школьные каникулы. Началась война, так он и остался на всю войну у дедушки Егора и бабушки Анны.  Во время Великой Отечественной войны семья жила в Злынке, дедушка вместе с внуком Федором на лошади возили воду , брёвна для строительства оборонительных укреплений на подступах к Злынке. Злынка была окупирована немцами. Когда немцы отступили, за огородом дедушки была ровная площадка, на которую садились небольшие самолеты (для связи). Летчики жили в доме дедушки. Они запомнились моему брату молодыми и веселыми. После освобождения Злынки Георгий Дмитриевич подобрал раненную, больную, рыжую кобылу, долго её лечил, поставил на ноги, а потом отдал в злынковскую больницу, где она ещё долго трудилась.

Во время войны умерла его жена, Анна Архипьевна.  

Своего дедушку я не очень помню, мне было четыре года когда он умер, но помню такой случай. На день рождения моего брата, Петра, мама напекла пирогов, нарядила меня в красивое платье и послала Петю со мной отнести дедушке пироги. Идти надо было примерно два километра, с конца Республиканской ул. до начала ул Красной. Пироги мы отнесли, а на обратном пути Петя (ему было лет девять) решил сократить дорогу и повел меня через пересохшее городское озеро. В нем мы и застряли по грудь в грязи. Маме передали, что мы тонем в грязи, она прибежала и нас вытащила.

 Замуж Анна Архипьевна вышла за Григорьева Георгия Дмитриевича, жили они на Красном Боку ( ныне улица Красная). Имели своё хозяйство, занимались земледелием. Бабушка была очень красивая, стройная, с тонкой талией.

В зимнее время бабушка занималась рукоделием, вязала, плела кружева на коклюшках (это вологодские кружева). Связанная ею скатерть на стол хранится у меня и сейчас. Она связана так искустно, что никто не мог  выполнить фрагменты  рисунка. Нынешние мастерицы восторгались скатертью и фотографировали её. У меня хранятся рушники, вышитые и обвязанные ею и две "кички", сделанные ей самой. Она одевала их на косу, уложенную на голове.

В бабушки не было швейной машины поэтому всё она шила вручную, использую "швейку". Это такое приспособление, к которому прикалывалась ткань, что можно было сделать ровный шов. Бабушкину "швейку" храню и использую и сейчас .

Перед первой мировой войной дедушка с бабушкой жили на Украине, Георгий Дмитриевич работал на строительстве железной дороги. Там бабушка купила себе швейную машину, а когда началась первая мировая война, они отправили весь свой багаж в Злынку (весом в 42 пуда, 1 пуд=16 кг). И багаж пропал. Особенно бабушка расстраивалась по поводу пропажи швейной машины.

Георгий Дмитриевич и Анна Архиповна выростили сына Филиппа и дочь Татьяну, мою маму. Бабушку Анну я не видела, она умерла рано, в 1944 году, но о ней слышала от мамы, брата Федора, Анны Кондратьевны (бабушкиной племянницы).

                       Рушники, сделанные Анной Архиповной.

 Бабушка Анна вязала красивые скатерти. Две скатерти, сделанные ею сохранились. Сохранилась и её "парадная" скатерть из бархата, которую она очевидно купила. Все её скатерти пережили граждаескую войну и революцию 1917 г и Великую Отечественную войну.

 Скатерть вышита шерстяными нитками на черной сетке.

 Вязанная крючком скатерть. Она состоит из элементов "ромбиков". В ней 272 ромбика. В начале вязались "ромбики", а потом они соединялись и получалась скатерть. Мама говорила, что дедушка Егор говорил бабушке. чтобы она попросила других женщин помочь ей вязать эти "ромбики". Но ни у кого не получались такие "ромбики" как у неё. Дря примера она оставила один  из лучших "ромбиков", связанных другими мастерицами. Одна моя знакомая мастерица по вязанию крючком сказала, что вязка высокого мастерства и уникальная и даже сфотографировала её для себя.

 Скатерть из бархата с печатью на обратной стороне.

 Бабушка Анна любила и имела красивую посуду. Сохранились блюдо и две розетки для варенья с клеймом товарищества М.С.Кузнецова. Это товарищество производства фарфоровых и фаянсовых изделий одно из крупнейших производств Российской империи, основанного в 1887 г и просуществовавшего до 1917 г. Теперь это антикварная посуда, ей сейчас примерно сто лет!

Жила бабушка с семьёй своего младшего сына, Новикова Григория Афанасьевича, в доме на ул. Республиканской.

Матрёна Родионовна была старообрядкой, хорошо знала церковную службу, читала церковные книги. Сколько я её помню, она всегда молилась Богу. Во времена когда церкви были закрыты, священники отсутствовали, она "отпевала" умерших, "справляла" по ним панихиды, читала сорокоусты (это нужно было прочитать 40 раз весь псалтырь за умершего, в течении 40 дней после смерти. Чтобы это успеть, ей надо было читать кафизмы псалтыря  по 8 -9 часов в день). Молилась она в своей небольшой комнате или на чердаке дома, в полной тишине. Строго соблюдала все посты. Ёе уважали соседи, называли "Родионовной"

Я не помню, чтобы она когда - либо болела или жаловалась на проблемы по здоровью, никогда не пила лекарств. Любила париться в бане, ходила в баню всегда в " первый дух". Меня просила попарить ей спину, я с трудом выдерживала температуру, попарив её высакивала из бани, а она ещё долго была там. После бани бабушка долго пила чай из самовара и ложилась отдохнуть.  Веники для бани она вязала сама. Посылала меня в лес за березовыми ветками, учила какие  подходят для веников. У неё я и научилась вязать веники. Ещё её занятием было резать яблоки для сушки. Она садилась в тенёк во дворе и резала яблоки, а потом по высокой (метра 3-4) приставной лестнице поднимала их для сушки на чердак. Этот путь она проделывала много раз за день, в возрасте под восемьдесят лет.

Когда я болела, она садилась рядом и держала меня за руку. Я любила заходить в её комнату, когда она была свободна, рассматривать рисунки (в основном орнаменты) в церковных книгах. А ещё она сама варила "конфеты" из сахара, ягод или сахара с молоком, они лежали у неё в маленьком сундучке, и она угощала ими.

Любила очень цветы, их у нас росло очень много и разных. Прожила бабушка 93 года, до последних своих дней, была как говорят, "на своих ногах". Похоронена на злынковском городском кладбище.

Дом строил Афанасий Савельевич на месте старого дома своих родителей. Старый дом разобрал на брёвна, сделал новый высокий фундамент, из нового леса срубили дом. Нижние венцы сдели из дуба, на века.  Это передняя часть дома, а к ней сзади пристроили  вторую часть дома, из старых брёвен. На время стройки жили в маленьком домике, который Афанасий Савельевич построил во дворе накануне. Говорили, что маленький домик был словно игрушечный, на одно окошко, но с печкой. Дом наш уже простоял более ста лет.

 Григорий Афанасьевич к строительству имел прямое отношение, знал все строительные специальности, но в основном не строил, а украшал построенные здания. В 30-е годы сройкай была охвачена вся страна, строили добротно, на века, а построенное украшали, чтобы было не только добротно, но и красиво. Лепниной украшали не только общественные и жилые дома "сталинской" эпохи, но станции метро, железнодорожные вокзалы. Григорий Афанасьевич значился "лепщик". Имел незаконченное среднее образование, а вот искусству лепки вроде как нигде и не учился, видно, сам собой проявился в нем самобытный природный талант. Не было такой специальности среди наших земляков - строителей. С 1930г Григорий с семьёй жил в Москве на Соколе, работал в Мосжилстрое, потом в Мосавиажилстрое, а с 1936г.,как записано в его трудовой книжке, был принят "лепщиком" в скульптурно - производственный комбинат "Всекохудожник".

Комбинат "Всекохудожник"выполнял тогда большой государственный заказ по оформлению советского павильона на Всемирной выставке ЭКСПО-37 в Париже. Едва ли не  главной особенностью павильона должна была стать скульптура "Рабочий и колхозница" скульптора Веры Мухиной. Лепились макеты и множество деталей скульптуры. Отец говорил, что он во весь рост вставал в головах "Рабочего и колхозницы" при выполнении работ, а рост у него был 190 см. В это же время отец участвовал в оформлении лепкой павильонов Всесоюзной сельскохозяйственной выставки (ныне ВВЦ). За участие в оформлении советского павильона на международной выставке  ЭКСПО-39 в Нью-Йорке  Григорий Афанасьевич в апреле 1939 года получил благодарность комиссара Советской части выставки, денежную премию в 400 рублей и памятную медаль. Так записано в его трудовой книжке.

Отец рассказывал, что трудился он при оформлении здания Центрального театра Красной армии и изготовлении скульптур, установленных на канале имени Москвы.

 В комбинате "Всекохудожник"Григорий Афанасьевич проработал до июля 1941 года. По состоянию здоровья папа был направлен на трудовой фронт, в шахты, где он едва не погиб. Вернулся он в Злынку в 1945 году, весь больной и отёкший от голода. Завел пчел, посадил сад, устроился на работу в Злынковский детский дом инструктором по труду. Мальчишки детдомовцы так и липли к нему. В 2017 году бывший воспитанник детского дома, живущий сейчас в Санкт-Петербурге, вспоминал папу добрым словом.  В 1952 году папа устроился на работу в Гомеле. Оформлял лепными украшениями местный драмтеатр, здания по ул Советской Гомеля, внутренние помещения дворца Румянцевых - Паскевичей, который в это время восстанавливался. В эти годы  он жил в Злынке, но на целую неделю уезжал на работу в Гомель.

Приезжал он в субботу вечером, я уже поджидала его на улице, а завидев издалека, бежала встречать и вместе шли домой. Уходил отец на работу в 3 часа ночи в понедельник, пешком шел 9 км до железнодорожной станции к рабочему поезду на Гомель, чтобы успеть на работу. За воскресенье он "подтягивал"  все домашние мужские дела по хозяйству.

По выходу на пенсию, Григорий Афанасьевич не оставил своего занятия. На чердаке дома хранилось множество образцов элементов лепных украшений, сделанных им. Создавал небольшие скультуры: летчика, охотника, девушек, животных. Был у нас и Дед Мороз, сделанный его руками из гипса.

По просьбам своих земляков, делал памятники, которые и до сих пор сохранились на злынковских кладбищах.

Занимался пчеловодством, вырастил большой сад, интересовался событиями в мире. У него были большие карты: мира, Советского Союза, области, района, которые он рассматривал, читая газеты или слушая новости.

Папа был очень добрым, интеллигентным, выдержанным  человеком. Я никогда не видела его сердитым, раздраженным, говорящим на повышенном тоне.  Нас, детей, он никогда не ругал и не наказывал, всегда говорил с улыбкой, радовался внукам. Смотрит на младенца и говорит "лобик у него высокий, умным человеком будет!". С ним всегда хотелось быть рядом, чтобы он не делал. Он всегда спокойно рассказывал о том что  делал, с ним было интересно. Я была у него помощницей, когда он занимался лепными работами (старшие братья уже были заняты работой, учебой), по пчеловодству, (я всегда дымила ему на пчёл дымарем, когда он смотрел улий и брал мёд). Однажды даже крыли крышу щепой одинокой пожилой соседке, он прибивал щепу, а я подавала. Война и работа с пылью (гипс, цемент и т.п.) сказались на его здоровье, но он никогда не жаловался, а говорил, что ему лучше сегодня. Если у мамы не был готов обед (все вместе что-то делали , например - убирали сено и т.п), он говорил, давайте попьем чайку, я лягу отдохнуть, а ты сваришь обед. Маму называл всегда только "Танечкой". Однажды он лечился в военном госпитале в Москве, лежал в палате с двумя генералами. Потом эти генераля долго писали ему письма, были рады общению с ним. Любимым местом отдыха у него была лавочка. Их у нас было три: на улице возле дома, во дворе и в саду. Присядешь к нему и слушаешь истории из его жизни, всегда позитивные или планы на ближайшее время.

Надежной спутницей ему в жизни, помощницей, домохранительницей была мама, Татьяна Георгиевна. Вместе они прожили 42 года. Вырастили двух сыновей : Федора, Петра и дочь Зинаиду. Была у них ещё доченька, Диночка (Евдокия), родилась она второй, за Федей, но умерла в полтора годика, 22 сентября 1938 года.

Григорий Афанасьевич до конца дней своих жил в Злынке, умер в 1972 году и похоронен на городском кладбище.